|
Вера в бесконечные муки - это некий маркер, показывающий, что определяет духовную жизнь человека. Нет спора, приверженцы этой теории обладают вполне цельным мировоззрением, и в этой цельности много общего с… исламом! Действительно, сторонники теории вечных мук приблизительно тем же образом воспринимают Творца – который в их понимании прежде всего требует покорности (см. этимологию понятия «ислам»). Речь о любви не идет, а если идет, то в весьма отвлеченном смысле. И не мудрено – ведь стимулом в данном случае выступает не любовь к Богу и усыновление Ему, а «ад и рай», «страх и корысть», «кнут и пряник» - стремление ОТ мук в бесконечном аду к «райским блаженствам». Благо предлагается через запугивание, т.е. «под знаком террора». Не отсюда ли онтологическая тяга исламистов (а также ультраправославных ревнителей вечного воздаяния) к насилию, запугиванию, антагонизму?
Соответственно вся духовная жизнь (и в особенности евхаристическая – что мы покажем дальше) в данном случае строится на своих, особых ценностях и побуждениях. Замечательный пример тому – рассуждения католического архиепископа Лефевра (яростного поборника этой теории), отколовшегося от Католической Церкви после Второго Ватиканского собора. Он удивительно точно связал то, что "духовное принуждение" в виде страха бесконечных мук определяет литургическую жизнь именно в том виде, как она проистекала последние полтора тысячелетия. Характерны его высказывания на эту тему: "Евхаристия - это НЕ воспоминание, это НЕ трапеза" и проч.
Центральное в таком мировоззрении - покорность и "духовное принуждение" в виде страха и авторитета, но никак не любовь и свобода выбора. И следствие – обесценивание любви, наличествующий шкурный индивидуализм, формализм; в клире же - "наёмничество", авторитарность, клерикализм (в виде чувства превосходства клириков над «мирянами»).
Впрочем, этот клерикализм в пределах данного менталитета имеет свои основания. Если зло будет побеждено не его уничтожением, а вечной изоляцией, (т.е. добро и зло будут сосуществовать вечно), то уже сейчас понятно желание отделить сакральное от профанного, ограничить посягательство на него со стороны «биотикос» - биомассы (греческий вариант понятия «миряне»).
Как ислам называют (вполне оправданно) ветхозаветной религией, так и вариант христианства, ориентированные на изоляционистскую эсхатологию несет в себе явные признаки ветхозаветного благочестия. Притом с явным влиянием языческой составляющей. Чтобы пояснить приведу одну цитату:
"Дуализм так или иначе присутствует во всякой языческой религии. Для языческой доктрины нормально не знать уничтожения зла и греха. Грех и зло по языческим меркам можно только укротить, изолировать, но не уничтожить. Поэтому практически во всех древних религиях, мифах (преданиях) мы видим взгляд на смерть как на разновидность существования, пусть даже и ущербного.
Но "наше учение согласно с Евхаристией..." Христос лично не оставил нам ни строки. Но Он оставил нам Себя и Евхаристию. В ней мы призваны помнить о Его смерти (1Кор.11;25,26). "Ибо не знавшего греха Он сделал для нас грехом." (2Кор.5;21). Смерть Христова свидетельствует о том, что грех должен быть уничтожен, а не изолирован. "Ибо, что Он умер, то умер однажды для греха» (Рим.6;10). Таким образом, Христос явил (не на бумаге чернилами, а Самим Собой), что грех имеет конец, а жизнь с Богом бесконечна.
Сохранив языческий дуализм Церковь отошла от нормального восприятия Евхаристии. И на Востоке и на Западе случился евхаристический "сбой". И начался этот сбой, вероятнее всего, не во времена императора Константина и не из-за его имперских преобразований, а гораздо раньше. С первых дней существования Церкви соблазн языческого дуализма как некий вирус делал своё разрушительное дело."
Итак, сложилась ситуация, когда для большинства христиан это чаяние изоляции добра и зла - центральный стимул религиозной жизни, упование. И именно для таких людей очень характерно нежелание частого причащения, гласной анафоры и проч.
Почему? Очень просто - это связано с нежеланием БЛАГОДАРИТЬ, нежеланием Благодарения-Евхаристии. Евхаристия в таком мировоззрении рассматривается исключительно как умилостивление. Действительно, за что благодарить? За уничтожение смерти? Этого при вечном аде нет. За очищение Вселенной от зла? Этого при бесконечном аде тоже нет. За дарованную свободу? Но её нет, потому что нет выбора, а только дилемма: преклониться или мучаться бесконечно. За дар жизни? Если он дается насильно, да еще к мукам для не пожелавших принять - то это не дар, а проклятие. За явленную любовь? Любовь в этом мировоззрении не фигурирует, а только авторитет, покорность и умилостивление. За благость Божию? Что же это за благость, если тебя (якобы свободного) принуждают к добру угрозой бесконечных (!) мук. При этом непокорных ждут муки - от которых НИКОГДА не избавиться.
Поэтому Благодарение для такого мировоззрения - непонятная, «страшная» тайна. Страшная своей жестокостью и бессмысленностью. Отсюда тайное чтение, любовь к сакральному малопонятному богослужебному языку, редкое причащение, воспринимаемое как некая (отяготительная) «дань» Богу и проч. В эту тайну не вникнуть. Остается только умилостивлять. Из чего собственно и сделали Евхаристию.
Отдельный разговор – почему в святоотеческий период эсхатология никак не была развита, что и дало простор данному теологумену, воспринимающемуся ныне как догмат (хотя ни одним собором он не принят, нигде и никак не сформулирован).
Многие св.отцы довольствовались теорией бесконечных мук. Впрочем, не развивали её, а использовали скорее в педагогических целях, как инструмент сдерживания страстей. Между тем следует заметить несовершенство такого «инструмента» – страх не может излечить от страсти, это может сделать только любовь, страх же только сдерживает страсти и загоняет их внутрь. «В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви.» (1Иоан.4:18). Некоторые Отцы обращались к различным вариантам теории апокатастасиса – всеобщего восстановления (Григорий Нисский, Григорий Богослов, Исаак Сирин, Иоанн Лествичник). Однако в этой теории тоже есть великий изъян – ущемление свободы личности даже большее чем в теории бесконечных мук, т.к. у личности в данном услучае по сути отсутствует выбор; кроме того, при данной теории обессмысливается история.
Почему Духу Святому не было угодно, чтобы эсхатологический догмат (а тема центральная – ибо от неё зависит само упование, сам стимул духовной жизни) не был сформулирован в то время? Дерзну предположить, что люди, жившие в рабовладельческом строе, просто не были готовы адекватно воспринять, а главное выразить идею свободы. (Как в ветхозаветные времена не был еще готов к полноте откровения израильский народ.) Сейчас менталитет человека изменился. Неплохо об этом писал Николай Бердяев: «Человечество вступило в возраст, когда в религии элемент устрашающий и грозящий жестокими карами оказывается лишь на руку воинствующему безбожию. Если идея ада раньше удерживала в церкви, то сейчас она лишь отталкивает от церкви, как идея садическая, и мешает вернуться в нее.» (См. http://dionysios-r.livejournal.com/#entry_21907 )
Многие верующие (и в т.ч. пастыри и богословы) имеют другой менталитет, они не симпатизируют дурной эсхатологии, но обычно и не обращают особого внимания на проблему наличия этого "господствующего теологумена" (вероятно такими были о.А.Мень, о.А.Шмеман, вл.А.Сурожский). Многие христиане верят в другого Бога - не в «аллаха» (черты которого мы описали в начале статьи), а в Бога - любящего Отца. И проповедуют о Нем исходя из этих сображений. Но при этом получается внутренний конфликт. Эти понятия НЕ СТЫКУЮТСЯ (!) с указанным выше и ставшим вполне традиционным мировоззрением.
Прот. Александр Шмеман писал о связанности таких понятий как богословие, богослужение, благочестие. И здесь есть иерархия, но не в значимости, а во внутренних обуславливающих взаимоотнощениях. Например, благочестие не менее значимо, но оно обуславливается двумя другими компонентами. О. Александр сам вывел эту трехчастную формулу. Но при всех своих терзаниях по поводу царящей в богослужении и благочестии шизофрении (см. его «Дневники»), как это не странно, не обратился за ответом к богословию. В частности - к влиянию эсхатологии.
Итак, при возрождении понятий о Боге как не о гневном мздовоздаятеле, требующем покорности, а как о любящем Отце, являющем Свою любовь, и призывающим к вечной жизни данный теологумен бесконечных мук - как ложка дегтя в бочке меда. (Впрочем что возрождать – достаточно открыть Новый Завет – а в особенности ап. Иоанна и ап.Павла.) Люди, живые душой, стремятся к вере в любящего Бога, желают литургического возрождения в Церкви, т.к. чувствуют любовь Отца и желают «разумного служения» Евхаристии. Однако без вразумительлной эсхатологии эти попытки – блуждания слепого.
Отсюда и взаимное непонимание церковных людей двух указанных менталитетов. Отсюда упреки в либеральности и другие ярлыки, которые любители теории бесконечных мук обильно навешивают на своих братьев-оппонентов. Отсюда непонимание литургического возрождения, отстаивание недопустимости т.н.«сверхчастого» причащения или гласной анафоры. (Хотя те же самые ревнители забывают, что гласная анафора и «сверхчастое» причащение – признаки святоотеческой эпохи.)
Попытки же совместить господствующую эсхатологическую теорию (о бесконечном аде) с проповедью о Боге-любви и с литургическим движением (возрождением Евхаристии-Благодарения) ведут либо к фиаско, либо к шизофрениям другого рода, к действительным искаженияем, но в любом случае к весьма поверхностному пониманию литургического возрождения. Духовность подменяется душевностью. Подлинного литургического возрождения без оставления прежней "дурной" эсхатологии (этой червоточины в богословии) не происходит. Описываемое фиаско литургического движения можно наблюдать в Католической Церкви. И немудрено - у католиков слова об избавлении от бесконечных мук находятся в тексте чина литургии!
Сейчас Евхаристия закрыта, закапсулирована. Внешне – это выражается в тайном чтении анафоры, приверженности к малопонятному сакральному языку богослужения, уставщине. Внутренняя же причина – в нездоровой эсхатологии, искажающей Образ Бога, до такой степени, что не дает оснований Благодарить не ради умилостивления, а по-сыновьему.
Только сейчас зарождается другое понимание эсхатологии – лишенное крайностей теории бесконечных мук и теории апокатастасиса. Его можно условно назвать «факультативным» бессмертием, а лучше бессмертием «евхаристическим». (http://dionysios-r.livejournal.com/?skip=40#entry_4273 )
Страшный Суд присутствует здесь как пора сожигания плевел. Более того, т.н. "Страшный суд" в этой теории - время окончательного выбора личности - с Богом в бесконечность или от Бога в небытие - и происходит он в момент всеобщего (временного) апокатастасиса - восстановления всего человечества в его сущностной полноте (без ущемления свободы воли) - (единонадесятый час?). А затем - выход из истории в вечность, в Царство Отца, где Бог - всё во всём, а зло ничто и ни в чем. Нет ни педагогической свалки-геены, ни ада - резервации богопротивников - удела сатаны. Свобода воли только при этой теории соблюдается полностью (в отличие от теории бесконечных мук или теории апокатастасиса). Бог вызвал нас из небытия силой, своим всемогуществом, не спрашивая личность (хотя предвидел выбор каждого). "Новая тварь" (см. ап.Павла) создается из личностей евхаристических - т.е. тех, которые дар благой жизни в Боге принимают добровольно, свободно (без принуждения), с Благодарением.
Дионисий Руднев
Интернет ссылка на статью в блоге автора:
http://dionysios-r.livejournal.com/23893.html Метка темы: Евхаристия и эсхатология
|
