Принадлежность человека к вечному духовному миру не означает естественного бессмертия духа. Наш природный мир есть арена борьбы за бессмертие и вечность, т. е. за личность. И в этой духовной борьбе дух должен овладеть природными элементами души и тела для их вечной жизни, для воскресения вечной жизни. Христианство учит не столько об естественном бессмертии, не предполагающем никакой борьбы, сколько о воскресении, предполагающем борьбу духовных, благодатных сил с силами смертоносными. (…)

К написанию этих заметок автора, по его признанию, побуждало стремление осмыслить те препятствия на пути ко Христу, которые возникают перед нашим современником, переступающим порог православного храма, а также возможности преодоления или устранения этих препятствий сейчас или в будущем.

Книга эта - ряд размышлений об Евхаристии. Размышления эти, однако, не от "научной проблематики", а от - пускай и малого, и ограниченного - опыта. Свыше тридцати лет я служил Церкви - как священник, как преподаватель богословия, как пастырь и учитель. И вот, никогда в эти тридцать лет не оставляло меня некое основное вопрошание об Евхаристии, о месте ее в Церкви, вопрошание, возникшее буквально в юности и радостью наполнившее мою жизнь. Увы, однако, не одной радостью. Ибо чем реальнее становился опыт самой Евхаристии, Божественной Литургии, Таинства победы Христовой и Его прославления, тем сильнее становилось ощущение своеобразного евхаристического кризиса в Церкви (...)

Власть - вот тот принцип духовной жизни, который утверждается фарисейством всех времен и народов. А власть - это неизбежное принуждение к подчинению. (...) Но Христос покушается на само понятие власти, Он говорит: «Царство Мое - не от мира сего.  Не царствует Бог в этом мире. Князь мира сего - Сатана. Но в то же время Христос ободряет слушающих его учеников словами «Мой Отец - более всех».  Это утверждение власти любви, в которой нет ни зла, ни тьмы, которую мир не знает и которой пропитан Христос.  Эта любовь нисходит до того, что отдает своё бессмертие ради спасения жаждущих её (...)

Книга Как мы веруем стремится раскрыть внутренюю сторону православия тем, кто находится вне его, дать ответ на самые существенные вопросы веры для широкого круга людей, интересующихся православием.

Одновременно в ней звучат темы, актуальные и для самих православных, особенно такие, которые требуют более глубокого разъяснения нашей веры. В этом смысле это издание можно также назвать архипастырским посланием (...)

Проникновение в мировоззрение христиан доктрины существования бесконечных мук сопровождается рядом катастрофических для христианского сознания сдвигов. Доктрина бесконечных мук искажает Образ Бога, явленный Христом, извращает Благую весть, обесценивает Жертву Христову, превращает Евхаристию из Благодарения в умилостивление, в корне меняет упование человека в эсхатологической перспективе. Эта доктрина, не принятая ни на одном Вселенском Соборе, является по сути только одним из богословских мнений, притом весьма примитивным, антропоморфным, а главное – в корне недостойным Образа Бога, явленного Христом (...)

Анатолий Жураковский, священник — новомученик и исповедник, вдохновенный пастырь и молитвенник, автор ряда богословских статей. Прошел ссылку. 3-го декабря 1937 г. был расстрелян «по приговору лагерной тройки».

(...) в глубине русского сознания живет невозможность примирения с ходячим учением о вечных муках. Такая невозможность намечается и в литературе, и в древнерусской письменности, и в философии, и в богословии (...)

По-видимому, это место Евангелия (Мф.25;31-46) является единственным местом, которое может быть основанием для теории бесконечных мук грешников (богопротивников) с приходом Царства Отца. Однако данное буквальное истолкование притчи (а именно последнего стиха 25-й главы) при кажущейся своей очевидности не только порождает противоречия с множеством других мест Нового Завета, но и клеветнически опровергает саму Благую весть, что мы и покажем дальше (...)
 

Вера в бесконечные муки - это некий маркер, показывающий, что определяет духовную жизнь человека. Нет спора, приверженцы этой теории обладают вполне цельным мировоззрением, и в этой цельности много общего с… исламом! Действительно, сторонники теории вечных мук приблизительно тем же образом воспринимают Творца – который в их понимании прежде всего требует покорности (см. этимологию понятия «ислам»). Речь о любви не идет, а если идет, то в весьма отвлеченном смысле. И не мудрено – ведь стимулом в данном случае выступает не любовь к Богу и усыновление Ему, а «ад и рай», «страх и корысть» (...)