"( ...) созерцаемая мною суета мучительна для меня по сравнению с этим концом, которого я тщетно ищу. Мучителен тут обман, мучительно разочарование. Но разочарование было бы невозможно, если бы в тайниках моей души в подсознательной ее глубине не жило какое-то мне самому неведомое очарование, чаяние цели, конца и смысла. И только сопоставляя действительность с этим смыслом, я могу испытывать страдание и тоску. — Как человеческое ухо не слышит фальши, если он не чувствует гармонии, так и мысль наша не могла бы сознавать бессмыслицу, если бы она не была озарена каким-то смыслом."

"Человек ни при каких обстоятельствах не имеет права пропускать зло через себя. На мне оно должно остановиться. Это и есть непримиримое отношение ко злу. Парадоксальная диалектика: непримиримость рождает мир. Мир состоит в том, что я не пустил зло дальше. Я сам не смогу справиться, но Христос, Который во мне, остановит и попалит это зло. Я не должен его пускать через себя дальше на ближних и дальних, на родных и чужих, на любимых и нелюбимых."

Многие люди, как "церковные", так и внешние замечают насколько бездейственно оказывается покаяние современного христианина, вращающегося в реалиях "церковной жизни", в плане отсутствия личностных изменений. Эти мелочные повторяющиеся обессмысленные исповеди в официальных храмах в виде будь то "духовного надзора"  за "стадом" очередного горе-"пастыря" или игры в духовничество, в послушание, в аскетизм, в "монастырь в миру". И, наконец, конечно же, исповедь как допуск до "причастия"...

Человек удивительной чуткости и любви к Богу и людям - архимандрит Спиридон  (Кисляков) - рассказывает в своих воспоминаниях о своем детстве, отрочестве, встрече со святыми людьми, повлиявшими на его духовную жизнь, о своих духовных потерях и обретениях. Значительная часть мемуаров посвящена периоду его тюремного служения.

Средневековым миросозерцанием я называю для краткости исторический компромисс между христианством и язычеством, - тот двойственный полуязыческий и полухристианский строй понятий и жизни, который сложился и господствовал в средние века как на романо-германском Западе, так и на византийском Востоке...

К написанию этих заметок автора, по его признанию, побуждало стремление осмыслить те препятствия на пути ко Христу, которые возникают перед нашим современником, переступающим порог православного храма, а также возможности преодоления или устранения этих препятствий сейчас или в будущем.

Власть - вот тот принцип духовной жизни, который утверждается фарисейством всех времен и народов. А власть - это неизбежное принуждение к подчинению. (...) Но Христос покушается на само понятие власти, Он говорит: «Царство Мое - не от мира сего.  Не царствует Бог в этом мире. Князь мира сего - Сатана. Но в то же время Христос ободряет слушающих его учеников словами «Мой Отец - более всех».  Это утверждение власти любви, в которой нет ни зла, ни тьмы, которую мир не знает и которой пропитан Христос.  Эта любовь нисходит до того, что отдает своё бессмертие ради спасения жаждущих её (...)

(...) Если, наблюдая верующих людей, вести с ними беседы, читать разнообразные книги и журналы, посвященные духовным вопросам, то сразу бросится в глаза невероятная многогранность понимания духовной жизни.

Если же попытаться свести это разнообразие к каким-то более или менее определенным группам, то мне кажется, что в данный момент эти группы таковы: в православии существует 1) синодальный тип благочестия, 2) уставщический тип, 3) эстетический, 4) аскетический и 5) Евангельский (...)